Любовь и идеал

Идеал наполняет, в придает силы и вдохновение. Любовь и идеал прочно связаны. В любви мы выбираем то, что затрагивает струны нашей души, что сопоставимо с нашими глубинными ценностями и тем, к чему мы стремимся. Если наш избранник не имеет ничего общего с этими укромными уголками души, или слишком далеко отстоит от них, он рано или поздно будет уничтожен. Это может происходить тихо и незаметно, иногда настолько медленно, что даже сама личность не в состоянии этого заметить. Как собственными руками…
Если нет любви, или эта любовь такого рода, что больше походит на сострадание или компромисс, на бегство от одиночества. Себе не соврешь, да и не надо.
Идеальное всегда связано с духовностью. Если я люблю кого-то по-настоящему, я люблю Бога в этом человеке. Не брата, не сестру (или вообще, чего доброго, - несчастного ребенка) - а именно Бога.
Это так просто и так сложно одновременно… Идеал - не то же самое, что идеализация. Принятие несовершенства божественного - в том отношении, что оно ни коим образом не должно оправдывать наши ожидания. Вот в чём разница. Идеализация - это надежда, что кто-то осуществит все чаяния детской души, запоздалые во времени, и избавит нас от страданий, может, не всех, но по большей части. Идеал - это внутренний компас, который ведёт нас к развитию.
Любовь приносит опыт, который душа выбирает для себя безошибочно.

Читать далее

Про сапоги и психологов

Недавно мне удалось пособирать мнений на тему фразы "сапожник без сапог", которое так любят бросать в сторону личной жизни психолога. Я организовала обсуждение в Фейсбуке, и только подтвердила свои догадки. Несмотря на исконное значение этого присловия - о признании профессионализма и востребованности мастера, - совершенно очевидно, что большинство людей применяют его именно в негативной коннотации. Но, я думаю, здесь важны не филологические тонкости, а именно социальный контекст.


Есть профессии нейтральные, а есть социально нагруженные. Психологи, психотерапевты, психиатры, душеврачеватели... всегда испытывали на себе аффективный заряд со стороны общества.
И вот, если ещё недавно отношение было окрашено, в большей степени, страхом и трепетом, то сейчас всё больше появляется ненависти. Страхи, связанные с различного рода стигматизацией, уступают место зависти к мелкобуржуазной деятельности. Расплодившихся психологов... Зависть приводит за собой осуждение.

Во времена жёстких границ, в психологической деятельности было много загадочного, это порождало защитную агрессию и обесценивание перед могуществом фигуры. Сегодня прозрачность и доступность информации даёт иллюзию власти над "авторитетами".

Действительно, количество предложений растёт, а качество их всё труднее оценить.
Это тоже порождает массу тревожных чувств, и соответственно, агрессии, поскольку потребность в помощи сохраняется, а в любой ситуации зависимости всегда гуляет много агрессии.


Благодаря социальным сетям и процессам, психологи и психотерапевты стали ближе к народу, доступнее, виднее. Все это и разворачивает повышенный интерес к качеству личной жизни самих специалистов. Возможно, потому что не достаёт адекватных критериев оценки профессионализма?..
А может быть, это ещё не изжитое отношение к психологу, психотерапевту, как к врачу. Врач, доктор - это некто намного могущественнее пациента, в силу специфических знаний и умений, чьей власти придётся отдаться, чтобы получить необходимую помощь. Баланс ответственности при таком раскладе очевиден. И наказание за ошибки, соответственно.


В этом обсуждении были ещё упоминания о терапевтической позиции: мол, терапевт из нее вылетает, если ему вдруг захотелось защитить себя.Вспомнилось, у кого-то из учителей: что это вообще такое - терапевтическая позиция, это как - сверху, снизу?.. Да. Будто наше человеческое куда-то девается, оно ни к чему здесь, а уж тем более уязвимость, и боже сохрани, - несовершенство.
Терапевт в меньшей степени защищён перед клиентом. Человек на приеме может отказаться отвечать на вопрос о своей личной жизни, а терапевт - нет. Мы даём клятву о неразглашении (врачебной) тайны, связаны этическим кодексом в желании пообсуждать клиента, а они свободны распоряжаться информацией о нас, в выражении недовольства от работы с нами, в своих фантазиях и проекциях и вольных интерпретациях. Терапевт уязвим, как компания, зафиксированная в Google.
Но это только часть вопроса. А если это - не наш прямой клиент? Если это бытовая беседа с кем-нибудь из дальнего или ближнего круга, неравнодушных к профессии, потенциальный клиент, или же приятное общение в social media?Хороший вопрос: а может ли терапевт защитить себя в том же духе, как и происходит атака? Что если он видит пассивную агрессию там, где нападающий её отрицает, или даже не осознает? Что если сама деятельность подразумевает особый статус (status quo?) и это усугубляется тем, что мы - реклама самих себя.
У нас связаны руки, мы должны выбирать форму, рассчитывать силы, мы должны быть чуточку выше (всего этого), старше, мудрее. На нас смотрят, нам доверяют, к нам прислушиваются, за нами пристально следят.

Читать далее

Патология в паре

Обещала я по патологию в паре.
На лекции в Киеве Маргарита Спаньолло-Лобб высказала тезис, что при наличии патологии в паре, вроде созависимости, насилия, объектных отношений, мы с парой не работаем. На этом месте по залу прошёл смешок, - а с чем же тогда работать? Наше общество только начинает осваивать психотерапию как средство для улучшения качества жизни, а не как последнюю инстанцию в патовой ситуации.

Тут важны разъяснения: вопрос, я думаю, в степени, в глубине патологии… Но, в любом случае, это препятствие для, собственно, психотерапии пары как системного образования. Поделюсь своими размышлениями на этот счёт.

Если один зависимый, а другой его "созик", то все процессы будут организованы вокруг этого. В паре появляется третий - это объект зависимости: вещество, игры… В таком случае мы не можем говорить о терапии пары, здесь нужна работа с созависимой системой, а это совсем другой жанр.

Насилие имеет множество форм и обличий, это не обязательно побои. И с этим можно и нужно работать. Сложность в том, что никто не приходит с запросом: помогите нам преодолеть насилие в нашей паре! Это всё обычно объясняется другими феноменами, а зачастую вообще находится вне зоны осознавания. Но терапевт всё видит, в том числе и сопутствующие искажения в поведении, в восприятии, в психике… Задача семейного психолога - назвать всё своими именами, а там как получится: сумеют ли оба участника воспринять такую правду и начать двигаться в нужном направлении, или нет. Если насилие приобретает серьезный характер, и мы отчётливо видим жертву, иногда мы можем продолжить работу только с ней, как отображено в фильме "Большая маленькая ложь". В некоторых странах при выявлении факта физического насилия в паре, психолог даже обязан заявить в соответствующие органы.

Объектное отношение одного из партнёров или обоих, тоже серьёзным ограничением, потому что, как бы это помягче объяснить, - люди отсутствуют. Есть выгодная партия. Богатый, престижный, любящий, удобный, красивый муж. Неотразимая, сексуальная, "статусная" жена (trophy wife), хорошая мать… Разные могут быть параметры ценности объекта, им действительно дорожат, и на словах он важен, но при этом не очень интересно, что же он чувствует. Это просто не входит в планы.

Дополню ещё про один момент - жертву во имя любви. Иногда мы встречаемся с ситуацией, которую патологией назвать нельзя, но такой расклад тоже не способствует работе с парой, как с системой. Когда один из партнёров не находит собственных смыслов и мотивации в походе к семейному психотерапевту, но решает поддержать любимого человека, сделать это для него, для отношений. Ведь если ему будет лучше, то и мне рядом с ним будет лучше.
Что из этого получится, предсказать легко. Если свой собственный мотив так и не будет обнаружен, запас человеколюбия рано или поздно иссякнет, и возникнет вопрос: а когда же уже будет "хватит", имеет ли это какие-то границы?.. Поскольку собственные, видимо, где-то затерялись.

Читать далее